Когда человек отказывается от свободы

Защиты от тревоги свободы - Восхождение

„Свобода порождает страдание,
отказ же от свободы уменьшает страдание.
Свобода нелегка, она есть тяжелое бремя.
И люди легко отказываются от свободы,
чтобы облегчить себя“
Николай Беряев


ОБЛАДАНИЕ

Свобода, как мы не раз уже видели, представляет собой само бытие. То есть свобода предполагает постоянные изменения, которые человек свободно принимает или вызывает своим свободным выбором, решением и поступком.

.МОДУС ОБЛАДАНИЯЛюди, страшащиеся свободы, будут склоняться к тому, чтобы максимально отдалить от своего сознания этот зыбкий характер бытия, где нет ничего постоянного, кроме перемен, где каждая перемена означает встречу с небытием и конечностью, где каждый из нас носит небытие в самой своей сердцевине. Главным способом ухода от страшного в бытии явлаэтся переход в

Совладать с тревогой свободы человек может, обладая внешними или внутренними опорами, которые способны, по его мнению, обеспечить ему уверенность перед лицом присущей бытию свободы.

.ОТНОШЕНИЯЭто могут быть авторитетные персоны (неважно, в личном ли окружение, или на общественном уровне), на которые можно положиться, чтобы избезать неибходимости выбора. Тут мы имеем дело с фундаментальным решением через

).СУБСТАНЦИОНАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ фундаментальное решение), суевериями и религиозным подходом к решению проблемы тревоги (ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕИли это могут быть некие высшие силы, которые вершат судьбы мира и человека. Здесь мы сталкиваемся с фатализмом (здесь в основе лежит

– включая старые заслуги или героическое прошлое как самого себя, так и своих предков). Все это относится к СУБСТАНЦИОНАЛЬНЫМ фундаментальным решениям.ИДЕНТИЧНОСТЬЮ Внутренние силы, на которые опирается человек – это те свойства, которыми он обладает, которые он имеет. Сюда относятся как его реальные способности, так и его гордость и тешеславие (например, через обладание какими-то статусами, ролями – рельными или воображаемыми, обладание определнной

Фромм соглашался с общепринятым мнением, что для того, чтобы быть свободной, личности прежде всего необходима свобода от внешней власти. При этом психолог считал, что в каждом человеке непрерывно происходят разные психологические процессы, ограничивающие это чувство, и, чтобы достичь истинной свободы, их нужно побороть.

Для Фромма свобода означает независимость и умение человека рассчитывать только на себя в любом смысле, а это может вести к самоуничижению, изоляции и отчуждения от общества. В наиболее экстремальных проявлениях истинная свобода даже приводит к психическим заболеваниям.

Другой пример спонтанности – маленькие дети. Они способны чувствовать и думать на самом деле по-своему, эта непосредственность выражается в том, что они говорят, в том, как себя ведут. Я уверен, что та привлекательность, какую имеют дети для большинства взрослых (кроме разного рода сентиментальных причин), объясняется именно спонтанностью детей. Непосредственность глубоко трогает каждого человека, если он еще не настолько мертв, что уже не способен ощутить ее. В сущности, нет ничего привлекательнее и убедительнее спонтанности, кто бы ее ни проявлял: ребенок, художник или любой другой человек.

Большинству из нас знакомы хотя бы отдельные мгновения нашей собственной спонтанности, которые становятся и мгновениями подлинного счастья. Это может быть свежее и непосредственное восприятие пейзажа, или озарение после долгих размышлений, или необычайное чувственное наслаждение, или прилив нежности к другому человеку. В эти моменты мы узнаем, что значит спонтанное переживание и чем могла бы быть человеческая жизнь, если бы эти переживания, которые мы не умеем культивировать, не были столь редки и случайны.

Почему же спонтанная деятельность решает проблему свободы? Мы уже говорили, что негативная свобода превращает индивида в изолированное существо – слабое и запуганное, – чье отношение к миру определяется отчужденностью и недоверием. Спонтанная активность – это единственный способ, которым человек может преодолеть страх одиночества, не отказываясь от полноты своего «я», ибо спонтанная реализация его сущности снова объединяет его с миром – с людьми, природой и самим собой. Главная, важнейшая составная часть такой спонтанности – это любовь, но не растворение своего «я» в другом человеке и не обладание другим человеком. Любовь должна быть добровольным союзом с ним, на основе сохранения собственной личности. Именно в этой полярности и заключается динамический характер любви: она вырастает из стремления преодолеть отдельность и ведет к единению, но не уничтожает индивидуальность. Другая составная часть спонтанности – труд. Но не вынужденная деятельность с целью избавиться от одиночества и не такое воздействие на природу, при котором человек, с одной стороны, господствует над нею, а с другой – преклоняется перед ней и порабощается продуктами собственного труда. Труд должен быть творчеством, соединяющим человека с природой в акте творения. Что справедливо в отношении любви и труда, справедливо и в отношении всех спонтанных действий, будь то чувственное наслаждение или участие в политической жизни общества. Спонтанность, утверждая индивидуальность личности, в то же время соединяет ее с людьми и природой. Основное противоречие, присущее свободе, − рождение индивидуальности и боль одиночества – разрешается спонтанностью всей жизни человека.

При всякой спонтанной деятельности индивид сливается с миром. Но его личность не только сохраняется, она становится сильнее. Ибо личность сильна постольку, поскольку она деятельна. Обладание чем бы то ни было силы не дает, идет ли речь о материальных ценностях или о психических способностях к чувству или мысли. Присвоение неких объектов, манипулирование ими тоже не усиливают личность; если мы что-то используем, оно не становится нашим только потому, что мы его используем. Наше – только то, с чем мы подлинно связаны своей творческой деятельностью, будь то другой человек или неодушевленный объект. Только качества, которые вытекают из нашей спонтанной активности, придают личности силу и тем самым формируют основу ее полноценности. Неспособность действовать спонтанно, выражать свои подлинные мысли и чувства и вытекающая из этого необходимость выступать перед другими и перед самим собой в какой-то роли – под маской псевдоличности – вот в чем источник чувства слабости и неполноценности. Сознаем мы это или нет, но мы ничего так не стыдимся, как отказа от себя, а наивысшую гордость, наивысшее счастье испытываем тогда, когда думаем, говорим и чувствуем подлинно самостоятельно.

Критики отмечают, что полиция Франции часто злоупотребляет своими чрезвычайными полномочиями, делая жизнь невинных подозреваемых невыносимой. Их действия формируют симпатию к исламистским радикалам среди маргинальных слоев мусульманского населения страны.

В начале февраля правозащитная организация опубликовала доклад, основанный на интервью с 18 людьми, которые пострадали от неоправданных полицейских рейдов в своих домах, ресторанах или мечетях, или были задержаны под домашним арестом без видимой причины. В ходе этих действий полиция сильно напугала детей и их родителей, а также лишила некоторых взрослых возможности зарабатывать себе на жизнь. В некоторых случаях судьи резко осудили рейды.

Критики отмечают, что полиция Франции часто злоупотребляет своими чрезвычайными полномочиями, делая жизнь невинных подозреваемых невыносимой. Их действия формируют симпатию к исламистским радикалам среди маргинальных слоев мусульманского населения страны.

В начале февраля правозащитная организация опубликовала доклад, основанный на интервью с 18 людьми, которые пострадали от неоправданных полицейских рейдов в своих домах, ресторанах или мечетях, или были задержаны под домашним арестом без видимой причины. В ходе этих действий полиция сильно напугала детей и их родителей, а также лишила некоторых взрослых возможности зарабатывать себе на жизнь. В некоторых случаях судьи резко осудили рейды.

Разность нравственной оценки героя рождена исторической, эволюцией морали. Сложность этого явления дети чувствуют, но подчас не знают, как к нему отнестись.

«Маша не приняла свободы от Дубровского потому, мне кажется, что она побоялась отца. Она сделала очень неправильно. Не знаю, может быть, она поступила и правильно, потому что в давние времена, если человек обвенчался, нельзя было переходить к другому. Точно так же поступила и Маша».

Таким образом, полную нравственную ценность имеют поступки, совершённые не по жизненной выгоде (если даже она совпадает с долженствованием), не по чувству долга, а по доброй воле. Добрая воля добра не потому только, что она знает, как должно поступать, а потому, что иначе поступить не может.

Конечно, нравственной оценке подлежит и сам поступок, и его результат. Но истинную нравственную ценность имеют только мотивы и побудительные причины поступка. Нравственная ценность поступка заключается не столько в цели, которая достигается им, и не столько в императиве, которым он диктуется, а внеобусловленном душевном импульсе, из которого поступок проистекает.

Чувство долга указует цель добра, поступок по велению долга совершает путь добра, но истинно благим является действие спонтанной, необусловленной, свободной доброй воли. Вне воли к добру вопреки всему, желания добра самого по себе, любви образа добра и стремления к доброму поступку не потому что так должно или нравственно выгодно, а потому что иного душа не жаждет и совесть не позволит, то есть вне доброй воли самой по себе –всё совершённое только сообразно нравственности, на пути к добру, но ещё не нравственно само по себе и не является собственно добром.

Разум освещает законы, императивы, долженствования. Но служит добру разум не столько этим, разум через познание категорического императива(общезначимого нравственного предписания, выражающего долженствование – объективное принуждение поступать так, а не иначе)пробуждает внутреннюю активность совести и всецелое желание добра. Всеохватывающее стремление к добру преобразует естественные склонности и природные желания таким образом, что каждый их порыв сам по себе и сам собою направлен к добру. Это и есть образ преображённого, истинно нравственного существа. На пути к преображению мы только отчасти нравственны.

Во всех жизненных странствиях мы несём в себе дарованную Творцом чашу добра. Добрая воля есть свободная духовная воля. Свобода и дух есть добро само по себе. И потому высшее достоинство начинается с благотворения не по природной склонности и не из повеления долга, а из духа и свободы: «Если же вы духом водитесь, то вы не под законом… Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание. На таковых нет закона» (Гал. 5, 18); «…рождённое от Духа есть дух» (Ин. 3, 6). Так законы природы не отменяются, а преображаются законом духа и свободы.

Только через закон, к которому мы приобщаемся через духовную культуру, и через благодать, дарованную откровением Бога, мы способны стать свободными. Целостное вживание в культуру воспитует понимание духовных ценностей не как повелевающего авторитета, а как зова сердца. Пережив закон как веление сердца и открыв себя благодати, человек освобождается от связанности закона и становится подлинно свободным. Через закон телесность превращается в сосуд духовности, через благодать духовность получает источник и цель творческих усилий. Свобода – это дух. Только на вершинах духовности индивидуальное самопроявление становится личным свободным участием в благотворчестве.

Думается иногда: если бы мне было явление Бога, подобное Савлу, апостолам, святым, подвинувшее их на подвиг веры! Как я уверенно и как страстно защищал бы открывшееся мне Слово Божие! С какой чистой душой можно было бы пойти на любые испытания, как легко было бы нести бремя борений за Истину Божию! Какими ничтожными казались бы все противодействия открывшемуся пути! Каким ясным взором глядел бы я в мир и освещал всё знанием Истины!..

Но, может быть, в нашей потребности чуда, натурального свидетельства – своего рода искушение? Насколько легче доверить себя чудесному, которое является в формах естественных и обыденных. Только после Воскресения Господня и явления во плоти окончательно уверовали апостолы. Апостолу Фоме для этого понадобилось вложить персты в раны Христа, осязать вещественные последствия чуда. Духовные силы апостолы получили при нисхождении Святого Духа в Пятидесятницу. Только после непосредственного обращения слова Божьего уверовал и Павел – самый страстный и искренний проповедник Христа. В раннюю христианскую эпоху невежество или активное богоборчество сменялись верою только после чудесного явления Божественного. Это было время откровения Бога.

Современному миру неведомо такое явное и натуральное нисхождение благодати. Как никогда сегодняшний человек ощущает свою богооставленность. Апологию безысходного одиночества человека выражал Ж.-П.Сартр: «Я молил, выпрашивал знамение, посылал к небесам призывы, но не получал ответа. Небо не знает ничего, не знает даже моего имени. Каждую минуту я задавал себе вопрос: что я такое в глазах Бога? Теперь я знаю ответ: ничто. Бог меня не видит, Бог меня не слышит, Бог меня не знает. Видишь ли эту пустоту над нашими головами? Видишь эту брешь в дверях? Это Бог. Видишь этот провал в земле? Это Бог. Это тоже Бог. Молчание – это Бог. Отсутствие – это Бог. Бог – это одиночество людей».

Нет знамения, нет видимого чуда и материально ощутимой Божией поддержки в жизненных странствиях, – и человек чувствует себя абсолютно одиноким и покинутым, винит в этой заброшенности Бога, ставит под сомнение Его благость, а затем и Его существование. Нам гораздо труднее, но и несравненно важнее поверить явлению Слова Божьего в глубинах своего духа. На это богоявление внутри человека и направлено христианское воспитание человечества:

«Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога…» (1 Кор. 6, 19); «…вы – письмо Христово, через служение наше написанное не чернилами, но Духом Бога живаго, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца. Такую уверенность мы имеем в Боге через Христа, не потому, чтобы мы сами способны были помыслить что от себя, но способность наша от Бога. Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3, 3-6); И «не гораздо ли более должно быть славно служение духа?» (2 Кор. 3, 8).

В земном существовании нет никаких мирских гарантий торжества добра и справедливости. «Господь есть Дух…». И современному миру Бог открывается, прежде всего, как Духовное Присутствие: «…А где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3, 17). Очевидно, сегодня человек, как никогда, свободен, со всеми достоинствами и опасностями этого состояния? Мы призваны услышать духовное свидетельство внутри нас и пронести его в мир. Может быть, в трудности, противоречивости и катастрофичности такого пути и есть наше назначение? Спасителем было сказано: «Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу вдухе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин. 4, 23-24).

Духовно заблудший человек в себе должен найти источник духовной силы и обрести свободу, чтобы противостоять невиданному засилью зла. «…Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6, 6). Настало время ответа человека Богу, открывающемуся внутри (в духе и истине, втайне) – в этом промысл Божий. Но как труден этот путь свободы, духовной тревоги, боли, отчаяния! Мгновение истины не подсказано извне, а рождается в духовных борениях. Каждый наш шаг сопряжен с сомнениями, опасностями и искушениями. И как это обостряет чувство вселенской ответственности!

Без углубления в первооснову волевого выбора – в свободу – человек остаётся порабощённым, влекомым течением вещей и инерцией поступков. Обретение свободы раскрывает духовную сущность человека, что означает не только реформу нравов, но и переворот всего душевного строя, обращение испорченной воли, внутреннее возрождение. Это не частичное изменение эмпирического характера, а коренное духовное преображение, нарождение свободного облика личности.

Первый шаг на этом пути делает нас восприимчивыми к добру и различению зла. Формируется религиозно-нравственное сознание: чуткость к этическим нормам, императивам, повелениям. Но главное – в пробуждении нравственного чувства –совести. Вопрос же совести – поступил ли я свободно, ибо совесть – это свободный импульс к должному и необусловленное отвержение недолжного.

Свобода – это риск неизвестности и страх свободы, это искус греха и бремя ответственности. Но свобода – это и личностное достоинство, творческое горение и вдохновение. Нет бремени тяжелее и сладостнее свободы: «Труден и трагичен путь свободы, потому что, поистине, нет ничего ответственнее и ничего более героического и страдальческого, чем путь свободы. Всякий путь необходимости и принуждения – путь более лёгкий, менее трагический и менее героический» (Н.А. Бердяев).

«Ничего и никогда не было для человека и человеческого общества невыносимее свободы» (Ф.М. Достоевский). Но если мы выдержим напряжение свободы, то сумеем прикоснуться к источнику благодатной силы, и в естественном ходе жизни проявятся события и факты сверхъестественные.

«В грядущем будет тьма и страдания, которых ещё не бывало. Но будет и небывалый свет, будет явление нового человека, нового общества, нового космоса» (Н.А. Бердяев).

«Помните, что в то время, когда мельче всего становится мир, когда пустеет жизнь, в эгоизм и холод облекается всё и никто не верит чудесам, – в то время именно может совершиться чудо, чудеснее всех чудес» (Н.В. Гоголь).

Пророки пророчествуют не только содержанием пророчеств, но и самим фактом пророчества. Пророки не только не зависимы от мирского, но и, творя суд над миром, преображают его. Критерии их суждений не внешние – предметные, а внутренние – духовные. Их взор не от мира сего, и их устами, в меру сил человеческих, говорила сама Истина, которая не навязана извне, а исходила изнутри.

Можно сказать, что идеал человеческого преображения в том, чтобы все были как пророки. Человек призван достигнуть такой степени духовной силы и свободы, когда отпадёт нужда во внешнем указании истинных путей и объективированном авторитете, когда каждый будет жить в Истине, и Истина будет в каждом. При этом общеобязательное предстаёт не как внешний диктат, а как внутреннее свободное самополагание.

6. Свобода и судьба

Мифологические образы, повествующие о том, что нить человеческой судьбы находится в руках богов, отражают тот метафизический факт, что судьба человека укоренена в довременных, надмирных сферах. В вечности человек в творческом диалоге с Богом свободно самоопределяется о земном назначении. Входя в мир, душа облекается в плоть мирской необходимости.

Судьба – это влияние на бытие человека, народа, человечества, совокупности всего сущего. Судьба человека складывается из прожитого, отбрасывающего тень на настоящее и будущее. Эта инерция прожитого может иметь различные формы объективации. Связь судьбы с астральной (звездной) символикой указывает на то, что в неких космических планах отражена связь прожитого с настоящим и будущим, и что связь эту можно вычислить или прочесть.

«Настоящая свобода состоит не в том, что кто либо может следовать своим порочным наклонностям или получать за преступления неодинаковые наказания. Настоящая свобода состоит в укрощении дурных страстей и пороков, а не в свободе делать все, что кому угодно, и получать более легкое наказание за свои преступления»
Анджей Моджевский

«Свобода — это роскошь, которую не каждый может себе позволить»
Отто Бисмарк

«Свобода отличается таким неотразимым обаянием, что мы находим в ней красоту, которой она, быть может, не обладает… Впрочем, не будь она красавицей, мир не сходил бы по ней с ума»
Джордж Галифакс

«Что знает зоолог, видевший животных лишь в зоопарке; что знают о человеке те, кто видел его лишь на свободе»
Станислав Лец

«Конфликт жалости и свободы… Жалость может привести к отказу от свободы, свобода может привести к безжалостности… Человек не может, не должен в своем восхождении улететь из мира, снять с себя ответственность за других. Каждый отвечает за всех… Свобода не должна стать снятием ответственности за ближних. Жалость, сострадание напоминают об этом свободе»
Николай Бердяев

«Насколько далеко простирается твоя способность повелевать собой, настолько далеко простирается твоя свобода»
Мария-Эбнер Эшенбах

«Только свободная нация обладает национальным характером»
Анна Сталь

«Если ты любишь девушку, дай ей свободу. Только потом не удивляйся, если она принесет с собой герпес»
Чак Паланик

«На сегодняшний день главная политическая задача не в том, чтобы дать человеку свободу, а в том, чтобы удовлетворить его потребности»
Уистен Оден

«Не все те свободны, кто смеется над своими цепями»
Готхольд Лессинг

«Всякий человек любит свободу, с той лишь разницей, что справедливый желает ее для всех, а несправедливый только для себя»
Карл Бёрне

«Истина сделает вас свободными»
Зигмунд Фрейд

«Нравственный человек сознает содержание своей деятельности чем-то необходимым… и этим так мало наносится ущерб его свободе, что последняя даже, наоборот, лишь благодаря этому сознанию становится действительной и содержательной свободой в отличие от произвола, который есть еще бессодержательная и лишь возможная свобода»
Георг Гегель

«Свободен лишь тот, кто владеет собой»
Иоганн Шиллер

«Свобода есть право на неравенство»
Николай Бердяев

«Древо свободы должно время от времени орошаться кровью патриотов и тиранов. Это его естественное удобрение»
Томас Джефферсон

«Отказаться от свободы можно лишь впав в заблуждение»
Эдмунд Бёрк

«Повсюду, где царствуют деньги, те деньги, которые народ отдает, чтобы поддерживать свою свободу, всегда служат только орудием его же порабощения; и то, что платит он сегодня по доброй воле, используется для того, чтобы заставить его платить завтра по принуждению»
Жан-Жак Руссо

«Человек со свободным выбором может отказаться от... свободного выбора»
Бернард Вербер

«Разве я не уничтожаю свободу характера, когда я требую, чтобы он был свободен на чужой лад?»
Карл Маркс

Былой индивидуализм превращается из «Ура, я свободен!» в «Увы, мне не на кого рассчитывать!» Нужно срочно искать новую опору в жизни, новую надежду, новый смысл. И этот смысл щедро предлагается ему. Стабильность, Россия, Путин. Общий посыл традиционен для тоталитарной идеологии. Есть мы — россияне, жители великой страны, великий народ. Наша сила в единстве, в своем особом пути. Есть остальной мир — не такой великий, желающий нас сломить. Это собственно против него мы сейчас будем сплачиваться. Смысл твоей жизни — служить Родине. Это тяжело, но очень правильно. И так далее — от подвига дедов до происков педофилов. Большая часть этих утверждений носит эмоциональный характер. Проверки логикой они не выдерживают, что и роднит их с религией (тоталитарная идеология ею всегда в некотором смысле и является). Но это именно то, что нужно заблудшей душе, ведь ее метания — это тоже эмоции. Как говорил Фромм, «человеческий мозг живет в ХХ веке; сердце большинства людей — все еще в каменном». В XXI, судя по всему, мало что изменилось. Наш герой, даже если раньше он испытывал скепсис к властям, просто не может больше держаться. Возможно, он выглядит молодцом, но внутри у него все вопиет — он напуган и растерян. И вот он снимает с уставших плеч худой пиджачок индивидуализма и примеривает теплый ватничек авторитаризма. И действительно, так теплее! И он соглашается — мы великий народ, и я вместе с ним. Мы сильны, а значит, и я силен. Мы что-то там строим, боремся с врагами, и я готов терпеть невзгоды, теперь я знаю зачем.

К сожалению, у идеологии нельзя заимствовать только позитивную часть программы — если ты не согласен целиком, тебя не берут на бронепоезд. Приходится соглашаться с кандидатурами врагов, радостно принимать ограничения и неудобства. Но лучше без интернета и французского сыра, чем без смысла жизни. Зато, когда ты уже пришел в лоно государственной идеологии, каким праздником становится каждый выпуск новостей! Как приятно поговорить с единомышленниками, разделить дежурный восторг и дежурную ненависть! Былые тревоги утихли — не надо ничего решать, в своих неудачах можно больше себя не винить (это американцы с их санкциями), а все страдания теперь окрашиваются чувством сладкой жертвенности. ­Деды страдали за Родину, и мы уж как-нибудь потерпим. И когда вы спрашиваете его: «Постой, чудак, а как же свобода?» — он отвечает: «Да зачем она вообще нужна?» Не выдержал парень. Зато у него в тюрьме сейчас ужин, макароны дают.

Свободный выбор является самореализацией личности по совести – голосу Божиему в человеке. Первый шаг к этому – отстаивание свободы выбора от внешних авторитетов и свободный поиск собственных путей к ценностям, сокровенная встреча с ними. Ценность становится индивидуальным достоянием, возвышающим жизнь, если она не навязана, а свободно принята, пережита как родственная, если в ней я узнаю себя, а в себе – её.

Свобода выбора включает и возможность отказа от выбора, подчинения моральному императиву, учительскому авторитету. Этот путь оправдан, если служит духовной аскезе, самоуглублению, собиранию духовных сил – всему, что способствует взращиванию свободы и предшествует творческому дерзанию. Подчинение моральному закону оправдано, если оно осуществляется свободно, по велению сердца и ума, когда закон принимается не как абсолютная ценность, окончательно отменяющая свободу, а как норма, охраняющая прорастание свободы, как ступень на пути к свободе.

Свобода выбора тоже не является полнотой свободы, борьба за свободу выбора создаёт условия для обретения собственно свободы. «Свобода выбора не только не принадлежит к совершенству свободы; напротив, есть умаление и искажение свободы. Подлинная свобода есть безраздельное, непоколебимое, целостное устремление и влечение души к Благу. Это есть целостный порыв благоговения и любви. Выбор совсем не есть обязательное условие свободы… Выбор (то есть собственно предпочтение”) предполагает раздвоение и неясность, то есть неполноту и нетвердость воли. Колеблется и выбирает только грешная и немощная воля… Но мерило совершенства и чистоты воли есть её простота, то есть именно цельность и единственность. И возможно это только через:Да будет воля Твоя» (св. Максим Исповедник).

Через греховность и немощность мира сего человек призван возвыситься до свободы как сотворчества Богу. Свобода – это творческое самоосуществление в Боге. Крестонесение свободы требует защитить самополагание индивида от мирской зависимости (свобода от), отстоять независимость волеизъявления индивидуальной природы (свобода воли), совершить отбор природных влечений и нравственных императивов (свобода выбора) и создать творческую новизну (свобода творческая, личностная, собственно свобода, свобода для).

Творческая свобода включает в себя все формы свободы как ступени раскрытия и защиты. Ибо свобода как долг творческого самополагания нуждается и в свободе от всего порабощающего. Но абсолютизация негативной свободы от, равно как и других подготовительных форм свободы, перекрывает выход в состояние свободы. Порабощает и страх полной свободы, и уход от обязанности совершить творческий акт.

Помимо внешних путей к свободе и путей свободы существует несколько внутренних измерений самой свободы. Прежде всего, свобода зачинается в предначальной свободе – способности души проявить свободу, совершить первичный свободный акт самополагания – принятия свободы. Предначальная свобода включает в себя свободу отказа от свободы, ибо свобода не вполне является свободой, если не содержит возможность отказаться от свободы. Но в этом апофатическом измерении свободы сохраняется способность вернуть свободу и после отказа от неё. И при полном предательстве себя и порабощении силами мира сего вечная душа сохраняет неотъемлемую и нерастворимую основу – потенцию свободы, способность вновь стать свободным. Сущность вечной души в том, что и при полном погашении её свободной природы в ней остаётся искра Божия, способная по волеизъявлению человеческой души возгореться вновь полнотой свободы.

   Полнота свободы

Когда Христос призывает любить ближних своих и почитать родителей, Он освящает родственные отношения, взаимную любовь и обязанности друг перед другом в этой жизни. Этому не противоречат, казалось бы, противоположные слова Спасителя: «И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф. 19, 29). Ибо всё в этом мире важно не само по себе, а в свете высших ценностей, не перед прахом земли, а перед небом и вечностью. Истинное принятие мирских реалий предполагает отвержение их абсолютности и самодостаточности: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня…» (Мф. 10, 37). Всё мирское служит нашему спасению только в той степени, в какой сохраняется истинная иерархичность и подчинённость высшим ценностям.

Мы должны добиваться независимости от мирского («…продай имение твое и раздай…» – Мф. 19, 21). Скинув его оковы, мы оказываемся не опустошёнными, но преисполненными духовного величия, не одинокими, но со Встречающим. Уход от мирской обыденности, освобождение от житейской суетности позволяет сосредоточиться на собственной небесной сущности. Духовное самоуглубление приводит к Богу.

На вершине всех земных иерархий остаются двое: Бог и человек – высшие и безусловные ценности бытия. Здесь человек в любви к Богу и в лучах божественной любви свободен как нигде. В свободном диалоге Бога с человеком раскрываются духовные основы личности. Свобода проявляется во всей полноте, личность творчески созидает самое себя, ибо первосутью человеческого бытия является свобода. В запредельной сокровенной встрече неповторимой и единственной личности с Божественной Личностью созидаются основания бытия.

Вместе с тем, обретение свободы не отменяет мирских обязанностей и связей. «Максимальная свобода должна быть в духовной жизни, в совести, в творчестве, в отношении человека к Богу. Но свобода ограничивается и делается минимальной по мере спускания к жизни материальной» (Н.А. Бердяев). Истинно свободная личность остаётся зависимой от природных и социальных законов, но и здесь она сохраняет достоинство суверенного существа, законопослушна, но не порабощена.

Таким образом, погружаясь в апофатические глубины своего «Я», мы входим в лоно свободы. Здесь открывается, что наша свобода абсолютна, ибо в свободе богоподобность человека. Свобода связывает основы человеческого «Я» с основаниями божественными. Это апофатический диалог Бога с человеком. В нём обнажается, что вершинойвсех земных иерархий, высшей точкой бытия является Крестонесение творения. Приходя к Христу, человек восходит на Голгофу, и дар свободы – это дар сораспятия Христу. Свобода сама по себе Крест и кладёт начало крестоносительным путям жизни.

Корни свободы ощущаются не только в состояниях предельного самоуглубления, в пограничных ситуациях – глубочайших потрясениях, в которых человек познает себя как нечто безусловное, в предстоянии перед смертью и осознании своей смертности: страхе, страдании, борьбе, смерти... В обыденной жизни каждый из нас может услышать глубинный голос своего небесного «Я», который и оказывается голосом свободы. Он неповторим, ибо отражает уникальную человеческую душу. Внутренний голос является выражением экзистенциального богочеловеческого единения, в нём звучит и слово Бога о человеке.

Зов свободы в душе многозвучен. Прежде всего, это непреоборимый «инстинкт» свободы – желание свободы вопреки всему, что ей препятствует, ощущение её безусловной ценности и невозможности жить вне свободы. Этот сокровенный голос души непрерывно будоражит, не давая успокоиться на достигнутом. Свобода зовёт к творческому дерзанию, требуя самому определить цель, пути и средства её достижения. Звучание свободы напоминает о неотмирности нашего назначения, требует непрерывного творческого напряжения и духовного трезвения. Свобода обязывает быть вопреки небытию. Свобода не гонит человека, но зовёт в почти непосильный путь, вступивший на него принимает бремя вселенских обязательств, тяжесть восстающего хаоса и сопротивляющейся плоти.

Идущему путём свободы ведом жесточайший бич судьбы – обрушивающиеся на человека инерции существования, задетые свободным самоопределением. Свобода наделяет невероятным бременем. Свобода труднопереносима, ибо её дарует отсутствующий в натуральном плане Бог. Голос свободы с трудом различим в грохотании жизни. Зов свободы – это живой голос совести. Нравственная, творческая совесть велит, исходя из сущности, небесного назначения и земного призвания личности. Следование внутреннему голосу свободы не подчиняет посторонней силе, а позволяет обрести себя, раскрыть потенции собственного бытия. Голос свободы вскрывает то, к чему мы себя назначили в вечности.

Тот, кто обретает полноту свободы, открывает свою душу излучению Божией благодати и ощущает любовный и сострадающий взор Распятого Бога. Свободный человек наиболее выходит из-под власти мирской обыденности, наиболее возвышается в бытии и поэтому на него сугубо ополчаются силы небытия. Вхождение в свободу одновременно с Божиим присутствием и прикрытием обнажает душу человека перед небытийными стихиями и делает её более беззащитной в измерениях мира сего. Свободный человек сбрасывает защищающий, но и сковывающий панцирь души (безответственности, безразличия, равнодушия, бездеятельности или житейской озабоченности). Отныне в каждом его шаге болью и кровоточением отзывается терновый венец свободы.

Сораспяться Христу – значит обрести полноту свободы. На вершинах своей голгофы человек встречается с Живым и Страдающим Богом. Пока мы несём свой крест, Бог сопровождает нас в каждом движении, разделяет и принимает наши бремена, отзывается Собственной болью на наши муки. От присутствия Всесильного, но Распятого и Страдающего Бога полнится душа человека и мы обретаем невиданные силы. В свободе Бог наполняет нас не натуральным могуществом, а творческой благодатью, через свободу исходит на человека Божие могущество и промысл Божий.

Свобода человека – по образу Божьему и потому обладает чудесной творческой мощью. Человек свободен и в отношении следования голосу свободы – совести, которая является мистическим «компасом» души. Истинно свободный акт порождает реальности нового бытия. Действуя в мире свободно, а не по его законам,

Вернуться назад