» » Какой образ или сюжет
загрузка...

Какой образ или сюжет

Какими бывают сюжеты? — Студопедия

Задача шеф-редактора новостей заключается в том, чтобы создать из хаотичного потока сообщений внятную информационную картину дня.

Делает он это двумя способами.

Во-первых, отбирает все самое важное и актуальное,

во-вторых, ранжирует новости. Т.е. редактор строит градацию, создавая видимость того, что одни события – главные, а другие – второстепенные.

Чтобы просмотр программы не утомил зрителя, редактор пользуется самым простым и действенным приемом: он выстраивает сквозной внутренний ритм выпуска. Для этого нужно чтобы сюжеты были разного размера (хронометража) и разной глубины по проработке информации.

"Очарованный странник" — это своеобразная повесть — биография героя, составленная из нескольких замкнутых, завершенных эпизодов. Сходным образом строятся жития, состоящие из отдельных фрагментов, описывающих разные события из жизни святых. Такой же принцип характерен и для авантюрного романа, романа приключений, с героем которого на его жизненном пути, в его странствиях по свету по воле судьбы случаются самые неожиданные происшествия. Между прочим, само название повести в первом издании было несомненно стилизовано под заглавия русских авантюрных философских и нравоописательных романов XVIII столетия.

Элементы житийного жанра и романа приключений в "Очарованном страннике" очевидны. Герой повести, Иван Флягин подобно персонажу жития, покаявшемуся и преображенному грешнику, идет по миру от греха (бессмысленного "удальского" убиения монашка, убийства цыганки Грушеньки, пусть и совершенного по ее же молению, но все равно, по мысли Флягина, греховного) к покаянию и искуплению вины.

"Пережив с гибелью цыганки глубокое нравственное потрясение, Иван Северьяныч проникается совершенно новым для него нравственным влечением «постраждовать». Если раньше долгие годы своей жизни он сам ощущал себя вольным сыном природы, то теперь он впервые преисполняется чувством долга перед другим человеком. По его собственному признанию, смерть Груши всего его «зачеркнула». Думает он «только одно, что Грушина душа теперь погибшая» и его обязанность — «за нее отстрадать и ее из ада выручить». Следуя этому убеждению, он и берет на себя добровольно тяжесть чужой рекрутчины, сам просит отправить его в опасное место на Кавказ, а там идет под пули, налаживает переправу через горную реку" (Столярова И. В. Лесков и Россия // Лесков Н. С. Полное собрание сочинений: В 30 т. М., 1996. Т. 1. С. 56).

Лесковский странник, как и святой — герой жития, уходит в монастырь, и это решение, как он считает, предопределено судьбой, Богом.

Правда, уход в монастырь имеет и обыденную мотивировку: " в контексте повествования тот жизненный шаг, который как бы должен неминуемо свершиться в жизни Ивана Северьяныча независимо ни от каких житейских перипетий, — уход в монастырь — обретает не столько провиденциальный смысл, сколько смысл социально─психологический, почти бытовой. «Совсем без крова и без пищи было остался, — объясняет он свой поступок слушателям, — так и взял и пошел в монастырь». «От этого только? — удивляются его попутчики и слышат в подтверждение сказанного: «Да ведь что же делать-с — деться было некуда». Итак, момент свободы, выбора начисто отсутствует, действует диктат житейской необходимости, а не собственное желание и воля героя" (Столярова И. В. Лесков и Россия. С. 58).

Также целый ряд докладов отражал проекцию «вечных» сюжетов и образов западного средневековья в культуре модернизма. Открыл конференцию доклад В.В.Полонского «Русская Danteana до и после революционного порога: между Мережковским и Дживелеговым», в котором был представлен глубокий филологический и культурологический анализ обозначенной темы в широком литературном контексте. Образам и мотивам средневекового театра и лирики, рыцарского романа в поэзии начала века посвятили свои докладыЕ.А.Осьминина «Шекспировские образы в поэзии З.Н.Гиппиус», А.В.Ведель «Легенда о Тристане и Изольде в русской поэзии 1900–1920-х годов»,В.Б.Зусева-Озкан «Дева-рыцарь: Брадаманта Ариосто и Браманта М.А.Кузмина», И.Н.Арзамасцева «Оберон и Титания в России: сказки для детей и взрослых».

В докладах ряда ученых был представлен еще один комплекс «вечных» сюжетов и образов, формирующий художественное пространство модернизма и связанный с обращением к истокам, культуре и эстетике Древней Руси, к народной поэзии и мифологии, духовной народной традиции. В частности, образы мифологических существ, символичных для литературы и искусства этого периода, получили отражение в докладахМ.Л.Спивак «Издательство “Алконост” и “райские птицы” русского модернизма», М.А.Ариас-Вихиль «Образ птицы-вестника в эпоху символизма: Буревестник и Альбатрос», А.Г.Гачевой «Образ Китовраса в культуре Древней Руси и его трансформации в эпоху русского модернизма».

Воплощение образа героини Ветхого Завета в литературных и фольклорных текстах стало темой доклада председателя оргкомитета конференцииА.Л.Топоркова «Образ Саломеи в русском фольклоре и в произведениях русских писателей первой трети XX века». Также литературные и фольклорные источники одного из «вечных» сюжетов были рассмотрены в выступлении Ф.С.Капицы «Мотив договора с дьяволом в русской прозе XX века». Польский ученый Н.И.Шром посвятил свой доклад славянскому инварианту «вечного» сюжета «крысолов из Гамельна».

    Эта тема придет, вовек не износится,

Только скажет: " Отныне гляди на меня!" —

и глядишь на нее, и идешь знаменосцем,

красношелкий огонь над землей знаменя.

Это истолкование справедливое, но несколько одностороннее. Обыденная мотивировка, очевидно, не исключает в повести второго, провиденциального плана: Божий замысел о Флягине проявляется через внешне обыкновенные события. Жития святых знают и более неожиданные случаи воплощения промысла. Так, в житии преподобного Феодосия Печерского мать святого, препятствуя, в частности, удалению сына в Святую Землю, одержима непросветленной, эгоистической привязанностью к Феодосию, и действует она по наущению дьявола. Однако, в конечном счете, сама того не ведая, она служит исполнению провиденциального замысла о Феодосии, которому Бог предначертал стать "великим светильником" Русской земли, одним из основателей русского общежительного монашества.

Повесть сближают с житиями и пророчески сны и видения, открывающие герою, подобно святому, его грядущее. Святой в житии пред-избран на служение Богу. Так, в житии преподобного Феодосия Печерского, написанном Нестором, будущность младенца при его крещении прозревает священник; этот эпизод восходит, вероятно. К переводному греческому житию преподобного Евфимия Великого, составленному Кириллом Скифопольским. А в житии преподобного Сергия Радонежского о предначертанном святому призвании быть особенным почитателем Святой Троицы свидетельствует троекратное возглашение еще не рожденного младенца из чрева матери на литургии. В повести Лесковаэтим мотивам соответствует видение, в котором Флягину явлен монастырь на Белом море — Соловецкая обитель, куда он и направляет сейчас свой путь. Традиционный житийный мотив – искушению святого бесами – в повести также отражен, но в комическом преломлении: это "докучания бесов" Флягину, ставшему послушником.

В этих словах многие справедливо видели характеристику современного им дворянского общества. Но взамен "жалкого света" , отрицаемого Демоном, он не обещает Тамаре безмятежного благополучия. Он зовёт её в тот мир, где она будет жить полной, истинно человеческой жизнью, где ждёт "иное страдание", "иных восторгов глубина". Он обещает:

Пучину гордого страданья
Взамен открою я тебе…

Где нет ни истинного счастья,

Ни долговечной красоты,

Где преступленья лишь да казни,

Где страсти мелкой только жить,

Где не умеют без боязни

Ни ненавидеть, ни любить.

Своеобразно
переработаны в к.-з. фольклоре и русские духовные стихи об Алексее-человеке
божьем, несколько вариантов которых зафиксировано у нижневычегодских коми. Они
весьма отличаются от других эпических текстов к.-з.: с одной стороны, в них
отсутствует героическое начало, свойственное песням о Педöр Кироне, Кирьян
Варьяне и др., а с другой стороны, не сохраняются мотивы христианского
мученичества, подвижничества, характерные для русских духовных стихов.
Öлексей божöй в к.-з. фольклоре скорее тяготеет к образу героя
новеллистических или волшебных сказок, мотивы которых присутствуют в тексте.
Даже жена Öлексея божья носит имя сказочной героини - Марпа-саровна
(Марфа-царевна). Хотя развитие сюжета происходит не совсем по-сказочному пути.
В коми тексте внимание акцентируется на несчастной семейной жизни героя и
героини, что более свойственно несказочным жанрам.

Я с теми,
кто вышел
строить
и месть
в сплошной
лихорадке
буден.
Отечество
славлю,
которое есть,
но трижды –
которое будет.

Для сегодняшнего поколения поэма Маяковского «Хорошо!» имеет огромное познавательное значение. Пусть она не очень актуальна в наши дни, но читая её мы узнаём историю своей страны, своего народа, учимся чувству глубокого патриотизма, любви к Родине. Мы словно слышим призывный голос поэта: « Мечтайте, дерзайте, сами стройте своё счастливое будущее!»

[*Маркс и Энгельс о литературе. Энгельс о Бальзаке. Предисловие Института Маркса-Энгельса-Ленина. Изд. Жур.Таз.-Объединения. С. 164.]

ложение основного конфликта в замысле или кратко изложенная фабула в «сюжетной заявке»); 2) система характеров (менее разработанная в замысле и достаточно конкретная в «сюжетной заявке»); 3) идейная установка, которая может и должна быть выражена достаточно отчетливо как в замысле, так и в «сюжетной заявке».

Изложенное понимание сюжета имеет непосредственное практическое значение для кинодраматурга. Руководствуясь им, кинодраматург всегда может определить, в какой степени полноты и готовности находится его сюжетный замысел, есть ли в нем все необходимое (фабула, характеры, идея) и чего именно его замыслу недостает.

Формирование сюжета

Мысль о художественном произведении может зародиться у художника иногда по очень незначительному поводу, и тогда об этом создаются легенды (например, рассказывают, что мысль о картине «Боярыня Морозова» зародилась у В. Сурикова, когда он увидел ворону на снегу). Но все разнообразные поводы, которые могут натолкнуть художника на определенный замысел, являются предысторией художественного произведения, фактом интимной биографии художника, предметом изучения психологии. Настоящая же история создания художественного произведения начинается с того момента, когда замысел художника приобрел характер конкретной темы, сюжетного замысла, в котором уже содержатся в зародыше все необходимые элементы будущего произведения: и основной конфликт, и характеры, и более или менее конкретные очертания фабулы, и, конечно, идея, которая в формировании первоначального замысла играет исключительно важную роль. Пока для художника не ясно, что значит придуманная им история, о чем интересном, важном, волнующем она говорит, до тех пор его материал аморфен, лишен способности к настоящей сюжетной жизни, неполноценен, и работа над ним — без направляющей ее идеи — будет безрадостным блужданием в поисках конечной цели. Это путь «ползучего эмпиризма» в творчестве, приводящий куда угодно, но только не к созданию значительных произведений.

Наверх